Лучше 10 миллионов надежных людей, чем 30 миллионов «вандалов», считает экс-глава сирийской разведки.
Президент Ливана Мишель Аун 13 октября заявил, что в конце следующей недели Ливан начнет процесс возвращения сирийских беженцев на родину. Это уже не первое подобное заявление ливанских политиков, которые тем самым пытаются набрать себе политические очки, однако решить проблему сирийских беженцев в Ливане никому из них до сих пор не удалось.
В минувшие годы озвученные ливанскими чиновниками цифры о возвращении десятков тысяч беженцев в САР обычно ставились под сомнения международными гуманитарными организациями.
Аббас Ибрагим, глава Агентства общей безопасности Ливана, которое отвечает за охрану границ страны, заявил, что возвращение будет добровольным и основано на механизме, впервые использованном в 2018 году.
«Общая служба безопасности вернется к плану возвращения сирийских беженцев, которые хотели бы вернуться», — сказал Ибрагим агентству Reuters, добавив, что этот механизм был приостановлен из-за пандемии COVID-19.
Ливан из всех государств, принявших сирийских беженцев, испытывает самые большие экономические сложности, поэтому Бейрут серьезно беспокоит эта проблема.
С 2011 по 2016 год из объятой гражданской войной САР в соседнюю страну прибыло более 1,5 млн сирийцев (из них зарегистрировано в ООН 850 тыс.), преимущественно арабов-суннитов. Приток такого количества людей, увеличившего на треть население Ливана по состоянию на 2011 год (и это помимо уже находящихся в стране палестинских и иракских беженцев), способствовал накоплению кризисных явлений в экономике страны и в итоге вызвал экономический коллапс.
Однако наличие значительного количества сирийцев создает не только экономические, но и политические риски для Ливана.
Государство разобщено конфессионально и по-прежнему следует системе квот в структурах власти. То есть должности в правительстве распределяются по квотам для религиозных групп. Ливанским христианам-маронитам, которые претендуют в этой системе на высшие должности в стране, невыгоден рост численности суннитов. И дело даже не в том, что сирийцы будут пытаться стать гражданами Ливана, а в том, что, осев на десятилетия и вырастив здесь своих детей, укоренятся в этой стране и в случае нового межобщинного кризиса, как в свое время палестинцы во время гражданской войны в 70-80-х годах, станут силой во внутриполитической борьбе, поддерживая своих единоверцев — ливанских суннитов.
Поэтому власти во главе с президентом-христианином крайне заинтересованы в их возвращении и периодически проводят агрессивные кампании по вытеснению сирийцев.
Ливанские христиане, некогда являвшиеся большинством населения при формировании системы квот, давно уже сравнялись по численности с шиитами, а наличие в стране еще полутора миллионов суннитов меняет весь этно-конфессиональный баланс в стране, деля население на три примерно равные по численности общины.
Поэтому и часть просирийски настроенного ливанского истеблишмента поддерживает российские усилия по возвращению беженцев, а президент Мишель Аун прямо говорил: если европейцы не изменят свою позицию, Бейрут будет сотрудничать с Дамаском в деле их репатриации. Другой вопрос, что у самого Дамаска не так много причин быть искренним в подобном взаимодействии.
