Я хочу голосовать за Израиль, в котором население, «оставшееся колючками в глазах наших» и мечтающее «избавиться от нас», будет выявлено проверкой.
Вы помните, с чего начинается фильм «Крестный отец»? — «Я люблю Америку! Я очень люблю Америку!». А монолог Дорониной в фильме «Старшая сестра»? — «Любите ли вы театр? Нет, любите ли вы театр так, как я люблю его?!». Так вот, любите ли вы Израиль? Нет, любите ли вы Израиль так, как любит его моя жена? Каждую субботу она ходит по квартире от одного окна к другому, смотрит то на одну улицу, то на вторую (мы живем в угловом доме), и громко, в полный голос восклицает: «Ой, как я люблю шабат! Нет, ты посмотри, какой вокруг покой! Как все утихло! Как улеглась энергия! Ой, как я люблю шабат! Как я люблю Израиль в шабат!».
А теперь послушайте меня. Я жил в СССР, затем в Италии, потом в Нью-Йорке, Торонто, Бостоне, Майами, Принстоне, затем снова в России, а теперь живу в Израиле. И нигде я не чувствовал себя в такой безопасности, как здесь. Больше скажу: если бы в Нью-Йорке, Торонто или Майами я встретил на улице трех местных парней с автоматами наперевес — ой, не знаю, что бы я почувствовал в груди и в коленях! А если бы в нынешней Москве, в Кривоколенном, скажем, переулке навстречу мне шли трое местных парней с автоматами на груди — о, я точно знаю, что бы я почувствовал в своих коленях! Зато, когда в Израиле навстречу мне идут трое или даже пятеро еврейских парней с автоматами на плече, я просто расцветаю от удовольствия, у меня рот расползается в улыбке до ушей! А когда на пляже мне попадается девушка в бикини и с автоматом на загорелых ягодицах — нет, я даже вам не скажу, что я чувствую не только в коленях…
Поэтому я считаю себя сионистом, написал роман о юности Жаботинского и еще один — «Явление пророка» — о будущем открытии вакцины от мирового антисемитизма. А сегодня, за пару недель до новых выборов, я хочу сказать, за какой Израиль я хочу голосовать.
«О добровольном примирении между палестинскими арабами и нами не может быть никакой речи ни теперь, ни в пределах обозримого будущего… Это не значит, что с палестинскими арабами немыслимо никакое соглашение. Невозможно только соглашение добровольное. Покуда есть у арабов хоть искра надежды избавиться от нас, они этой надежды не продадут ни за какие сладкие слова и ни за какие питательные бутерброды… Живой народ идет на уступки в таких огромных, фатальных вопросах только тогда, когда никакой надежды не осталось, когда в железной стене не видно больше ни одной лазейки. Только тогда крайние группы… теряют свое обаяние, и влияние переходит к группам умеренным. Только тогда придут эти умеренные к нам с предложением взаимных уступок… Тогда мы сумеем дать им такие гарантии, которые их успокоят, и оба народа смогут жить бок о бок мирно и прилично. Но единственный путь к такому соглашению есть железная стена, т. е. укрепление в Палестине власти, недоступной никаким арабским влияниям… Иными словами, для нас единственный путь к соглашению в будущем есть абсолютный отказ от всяких попыток к соглашению в настоящем».
